Сцвярджаюць гісторыкі і мовазнаўцы
Што паступова сціраюцца грані нацый
І, нібыта як перажытак,
            аджыць павінна абавязкова
Мова маці маёй – беларуская мова…
Што мне, як імя ўласнае, блізкая і знаёмая,
Што па жылах маіх цячэ
                      і сонным Сажом і Нёманам.

Рыгор БАРАДУЛІН
Вы тут: Главная»Рубрики»Писатели»Поэзия»

На кого рассчитаны пустопорожние стихи от Метлицкого-Киселева?

15/07/2017 в 21:07 Алесь Новікаў "Нёман" , переводы , переводчики

 

Каждый раз ожидаю последний номер на сайте журнала «Нёман» в надежде на что-то интересное. Однако с интересным-то и проблема.

 

Сейчас обращаюсь к нескольким подборкам поэзии в журнале за май 2017 года.

 

Для подборки Надежды Дмитриевой более точное название было бы «Японская поэзия», поскольку автор «танчит» (от «танку»). В Японии танку – это одновременно и ритуал, и игра. Для нас – смешные прозаические коротышки. Это, когда уж совсем у «поэта» ни слуха, ни творческого духа – можно таким баловаться. Сиди и закручивай мысль, а то и просто ляпни что-то и сойдет за поэзию. «Белтанку» Н.Дмитриевой идет под общим названием «Цветок заморский». Там, за морем, ее «стихам» и место. Хотя не известно, понравились бы они кому-то в Японии.

 

Если в названии подборки нахожу слово «Бог» или его производные – пропускаю. В этот раз отошел от принципа и пробежал (на большее не хватило духу) стихи Александра Чубарова «И незримы Божии пути...».

 

Слово «жить» похоже на слово «жать»

И еще немного на слово «жуть»,

А когда «сожнут», предстоит лежать

И торить не земной – но небесный путь.

 

В слове «смерть» есть «мера», «смирение» есть,

Есть и то, что зовется – «сметь»,

Смерть – о жизни иная весть,

В смерти многое надо суметь.

 

Что это такое – трудно сказать.

 

Наиболее предпочтительной выглядит Елизавета Полеес с подборкой «Быть женщиной».

 

И вот основное, на что невозможно не обратить внимание. Стихи Николая Метлицкого в переводе Георгия Киселева. Необходимое прилагательное к ним «пустопорожние». Здесь можно встретить чуть ли не фирменный стиль некоторых поэтов старой закваски, который я назвал бы «поздняковский», поскольку чаще, чем этот поэт, никто не стенает по заброшенной хате. Микола пошел дальше – у него не перекошенная хата, а «родовое подворье».

 

Есть еще «лесное надречье». Говорящая весна, которую волот приветил в этом надречье. Интересно, что весна говорит «неслышным влажным веяньем». Причем, если уж она заговорила, то «всей сущностью живою». Это как у нас пантомима.

 

Все же о хате тоже есть. И, понятное дело –  «дичает в травах огород».

 

Более всего повеселили чоботы. Переводчику, возможно, не известно, что ударение на первом слоге. Вообще, «стихотворение» «Старушечьи чоботы-кирзачи» меня удивило – неужели Г.Киселев так потерял квалификацию? От поэзии осталась только рифма.  

 

Впрочем, читайте, уважаемые ценители поэзии, «стихотворения» от Метлицкого-Киселева. Думаю, выводы сделаете сами…

 

Алесь Новікаў

 

В огороде бузина… (с)

 

***

 

Приветил я весну в лесном надречье,

Еще совсем озябшая, она

Сказала мне при первой нашей встрече

Неслышным влажным веяньем: – Весна!

 

Потом вошла и в силу по закону –

Шумливою листвою и травой,

Распахнутою высью небосклона,

Зарей пунцово-ясной, огневой.

 

И желтых одуванчиков очами,

И цветом бело-розовых садов,

И клекотом буслиным над полями,

И трелью вдохновенных соловьев.

 

И радугой, что тучи прорезала,

И говором криничного ручья,

И звонким птичьим пением сказала,

Всей сущностью живою: это – я!

 

Окинувши глазами окоемы,

Утешился красой ее сполна

И рад был по-земному упоенно,

Что это и моя еще весна!

 

Что оклик журавлиный все сильнее

И шире свод небесный голубой

Что временным присутствием мы с нею

Здесь, на земле, повязаны судьбой.

 

***

 

В знакомой хате над рекой

Уже давно живет покой,

С десяток лет, и каждый год

Дичает в травах огород.

Все больше в нем кротовых нор,

Ободран хлев, подгнил забор.

 

Сад одичал, буйна сирень.

И в тучах небо, ночь и день.

И трое братьев уж взяты

Объятьем вечной немоты,

Родной оставили порог,

Избравши долю выпивох.

 

И дикий кот, обживший двор,

Порою вспрыгнет на забор,

На солнце жмурится, как плут.

И скорбный, грустный бег минут

Впадает в дней печальный рой

И просит: хату мне открой!

 

Ступаю в сенцы... Хлам, погром.

И сердце обожгло огнем.

Стол перевернутый... Кувшин...

Один ты с прошлым на один.

Вот ватник брошенный лежит.

Эх, парни, вам бы жить да жить!

 

***

 

Старушечьи чоботы-кирзачи,

Мной встреченные на родовом подворье,

Притопали тяжко тропою в ночи

На уцелевшую околицу из бездомья.

 

Словно обула их ночь сама,

Ставши сутулой, горбатою Степою,

И она оттуда, где безлюдная тьма,

Свидетельницей живой притопала.

 

Я услышал эти шаги в ночи,

Сидя у печки недвижно на стуле,

Старушечьи чоботы-кирзачи

Песок на пороге моем отряхнули.

 

И только в жилище рассвет проник,

Разгоняя печальных дум вереницу,

Как призрак старушки, с печалью лик,

Растаяли в заревой багрянице.

 

Оставить комментарий (0)
Система Orphus

Нас считают

Откуда вы

free counters
©2012-2017 «ЛитКритика.by». Все права защищены. При использовании материалов гиперссылка на сайт обязательна.